Моё жизненное призвание – археолог. Это моя научная тема, которая не связана с Краснодарским краем, апсайклингом. Но иногда она позволяет найти необычные закономерности и в археологии, и в истории человечества. Я давно стала приглядываться к случаям, когда в древности человек что-то пускал во вторичное использование. В раскопах мы находим предметы, которые, очевидно, являются по назначению не тем, чем задумывались. Визуально это одно – но может быть сделано из совершенно неожиданного материала.
Вот пример. До XIX века девушки использовали пряслица для утяжеления ручного веретена и крепления пряжи на нём. Пряслице было круглым, с дырочкой посередине. И обычно оно делалось из кости или камня. Но иногда мы встречаем пряслица из фрагментов керамики – скорее всего, разбитых горшков.
Мне стало интересно группировать такие случаи исходя из причин, которые провоцировали какое-то переиспользование. О чём думал в этот момент человек, что было в его голове? Это интересно, потому что в некотором роде такой… девиантный, не общепринятый случай. Этот человек был, возможно, необычный. Возможно, такой же необычный, каким каждый из нас себя сейчас ощущает.
Полтора года назад сформировалась идея выставки. Тогда она была в чистом виде археологической. А чуть позднее Алиса Багдонайте, директор фонда искусства «Голубицкое», расположенного на территории винного хозяйства на Таманском полуострове, предложила погостить у них в резиденции.
Уже в Тамани мы вместе дорабатывали идею, обсуждали с местными археологами, работали с местным контекстом. И первоначальный замысел оброс новыми смыслами – мы решили связать археологию и современное искусство и через эту призму взглянуть на вторичное использование.
Во время подготовки к выставке было забавно коммуницировать с местными художниками. Мы ввели в местный словарь термин «апсайклинг». И они всё интересовались: «А вот это апсайклинг? А вот это ресайклинг?». Народ дико увлёкся темой.
Раньше, на лекции, сопровождавшей выставку «Кавказская свободница» в Геленджике, я познакомилась с видеоинтервью Эмилии Кабаковой. В то время они с Ильёй Кабаковым привезли в Петербург и Москву свою выставку «В будущее возьмут не всех». Помню, Эмилия рассказывала про опыт проведения и монтажа выставки в Эрмитаже. Их работы – это тотальные инсталляции, с кучей советских вещей, вырезок. Целые стилистические комнаты. В одной из таких комнат были развешаны сковородки, какая-то кухонная утварь. На каждом предмете утвари, в свою очередь, висели ярлычки с воспоминаниями жильцов – владельцев утвари.
Когда заканчивался монтаж выставки, к Эмилии подошла сотрудница Эрмитажа и говорит: «Ну что же вы нас, советских людей, так представляете?! Что мы такие барахольщики, мусорщики, и такие нечистоплотные…». Ответ Эмилии мне сильно запал: «Либо мир переполнен мусором, либо мир переполнен нашими чувствами и воспоминаниями».
Бесконечный мусор вокруг нас (я имею в виду и современный мусор, и мусор, который остался от древних); всё, что мы находим, – это, по сути, свалки. Или это прожитые жизни, воспоминания, какие-то чувства: разбитые горшки, дорогие сердцу украшения, потерянные игрушки?.. Название своей выставки я обрезала всего на одно слово.
Примеров древнего апсайклинга (или вторичного использования) – множество. В том числе – в строительстве из вторичных ресурсов. Поскольку Тамань какое-то недолгое время входила в состав Византийской империи, в качестве ступенек в какой-нибудь базилике VI века нашей эры нередко находили фрагменты античных надгробий.
Ещё раньше Тамань входила в состав античного государства и обиловала греками, которые осваивали там колонии. У греков, как водится, были красивые мраморные статуи, которые до наших времён почти не дошли –в музеях Тамани представлены единицы, а остальные немногочисленные статуи были увезены в Петербург и Москву. А почему? А потому что и дойти почти нечему. В более позднее время прямо на территории Тамани они пошли во вторичное использование. Причём не в изящных целях, а для обычного строительства. Чаще ими выкладывали какие-то фундаменты. Например, в Фанагории – длинные портовые ряжи, к которым пришвартовывались корабли.
Но на этом жизнь античных статуй не оборвалась. Позже, когда на эти территории пришли казаки, они стали строить дома – мазанки. Мазанки белили известковой краской. Так вот эта белая известковая краска – это снова скульптуры, которые пережигали на известь.
Есть в истории апсайклинга и историографические шутки. Мой любимый пример – The Torrs Chamfrain из Шотландии. Это такая конская маска, которую случайно нашли в каких-то болотах на территории Шотландии. Выглядит она как натуральный такой налобник, маска на голову маленького коня типа пони с двумя торчащими рогами с завитками. Учёные долго считали, что, судя по оформлению, она относится к кельтам.
И только спустя 100 лет, в 50-е годы XX века, другие учёные рассмотрели её подробнее. И поняли, что вообще она состоит из двух частей, которые не соотносятся друг с другом по времени. То есть основа античного времени, а рога приделаны позднее, примерно в I-м веке нашей эры. Причём изначально они предназначались для питья. Так эта вещь пережила вторичное использование и получила новую жизнь, став частью спекуляции. Учёные решили не разъединять этот экспонат и оставить как шутку апсайклинга.
Говоря о современном апсайклинге, нельзя сказать, что что-то изменилось в нашем сознании. Технологии меняются, но мы, в целом, остаёмся прежними и последние несколько тысяч лет ходим теми же умственными тропинками, совершаем те же ошибки. Мы склонны к накопительству и бережливости. Мы знаем много людей, которые ничего не выкидывают, передаривают, отдают друзьям и т. д. И мы все всё время что-то переделываем, дорабатываем.
Апсайклинг – хороший подспудный метод, который помогает снижать наш экологический след. Но не думаю, что это происходит преднамеренно. В основном, это, что называется, спекулятивный дизайн для народа. И не думаю, что это тренд. Создание лебедей из шин, ковриков из тряпочек, вообще вся эта культура Do It Yourself (DIY) – это про людей, которые что-то делают сами. Это про рукоделие, к которому не все причастны. Я, например, не очень причастна.
(Тут Варвара поскромничала – вообще она пять лет работала в Центре Грабаря в Москве реставратором по коже и возвращала к жизни разные экспонаты, в том числе немного дорабатывала, чтобы их укрепить. – Прим. ред.)
Наверное, с точки зрения истории, наш апсайклинг – это и про творчество, и про бережливость. Это или страшная, невероятно творческая натура человека, или склонность к экономии. Последнюю я, кстати, не соотношу с дефицитом.
Бывает, чувствуешь, что перед тем, как что-то изменить в предмете, человек оценил его красоту. Видимо, он обладал каким-то незаурядным складом ума и мог понять, что перед ним что-то удивительное и классное. Однажды так был найден знаменитый древний топор Святого Мартина с красивой металлической ручкой. Это было проявлением творчества и способности мыслить нетривиально.
Но чаще человек ищет способ сэкономить ресурсы, свои силы. Вообще человечество склонно к лени. Я думаю, что бытовая нужда – это отчасти про лень. Некоторые ресурсы добыть сложнее, чем переделать. Например, кочевники в Туве при создании верхней меховой одежды очень часто использовали маленькие кусочки, бесконечно меняя и модифицируя их, когда изделие рвалось.
Эта идея очень хорошо отражена уже в Домострое. Ничего не выкидывается – всё складывается в сундук. Потом опять разрезается, шьётся из частей… Одеяло в технике пэчворк – это ведь то же самое. Сто лет назад в ход шли все лоскутки, которые были под рукой. Возможно, соткать один большой новый кусок текстиля было сложнее, чем переиспользовать бесконечные кусочки. Но мне нравится эта идея, если сравнивать её с современным потреблением – нашим бичом: поносил кофточку пару раз – и выкинул.
На выставке представлена работа художников Александра и Светланы Рощенко «Слой», созданная из флизелина, акрила, тряпочек и растений. За лоскуточками они пришли в частное ателье. Примечательно, что когда швеи узнали, что из тряпочек будет создаваться арт-объект, они отдали лучшие обрезки, которые берегли для себя. Это про бережливость.
А вообще в работе отражён важный вопрос, который был лейтмотивом выставки. Как будет выглядеть наша культура в глазах археологов будущего, что они о нас подумают, когда найдут то, что от нас останется. В том числе – текстиль? В VII-VIII веках, во времена Шёлкового пути, ткань стоила огромных денег. Её бесконечно перерабатывали, ничего не выкидывали, колоссально ценили.
А сейчас? Мы носим вещь короткий промежуток времени и отправляем её на свалку. Такое будущее – это тонны синтетических тканей, которые даже не разлагаются со временем и обрастают каким-то новыми слоями…
Другой пример наших будущих артефактов обыгран на выставке в работе Маяны Насыбулловой «Актуальный янтарь». Янтарные бусины сохраняют для нас прошлое – в них застывали животные, растения, ископаемые остатки. А что застынет в бусинах, которые сохранят наши артефакты?
«Принудительная археология» художественного кооператива «Бусинки» – это шутка, игра в музей. Художницы ходили по настоящим музеям, оценивали интерпретацию древних артефактов историками и археологами. Помимо трудности самой работы воображения по исторической реконструкции, учёным досаждало и то, что предмет мог использоваться вторично, не по прямому назначению. И так появлялись новые смыслы… «Бусинки» пофантазировали, как можно было интерпретировать то, что останется после нас. И вот загадочная металлическая труба уже стала мечом, а расплющенная пивная крышка – монетой.
Но шутки шутками, а то прям история про нас. Про то, что мы оставим после себя. Куча пластика, мятое стекло, ненужный металл. Если оценивать нас как археологическую культуру, взглянуть с позиции того, как мы, например, оцениваем Египет или греческую, античную культуру, мы с вами очень неизящные. От нас останется какой-то невнятный, некрасивый мусор.
Чтобы посмотреть выставку, нужно, во-первых, успеть приехать в Краснодарский край до 13 июня, а во-вторых, предварительно записаться на посещение резиденции «Голубицкое». Она находится в станице Голубицкой Темрюкского района на улице Красной, 299. Галерея открыта со среды по воскресенье с 11:00 до 18:00. Вход бесплатный.